<< Главная страница

Кирилл Еськов. Евангелие от Афрания







- Помилуйте, что вы делаете, Афраний, ведь печати-то,
наверное, храмовые!
- Прокуратору не стоит беспокоить себя этим вопросом, -
ответил Афраний, закрывая пакет.
- Неужели все печати есть у вас? - рассмеявшись, спросил
Пилат.
- Иначе быть не может, прокуратор, - безо всякого смеха,
очень сурово ответил Афраний.
М. Булгаков.



Борхес как-то заметил, что "люди поколение за поколением пересказывают всего лишь две истории: о сбившемся с пути корабле, кружащем по Средиземноморью в поисках долгожданного острова, и о Боге, распятом на Голгофе". Насчет последнего он, пожалуй, не совсем прав. Художественное и философское переосмысление событий, сопутствовавших казни Иисуса Христа, стало устойчивой литературной традицией лишь в прошлом веке, когда Церковь в значительной мере утратила функции идеологического надзора. Обычно эта тема присутствует в повествовании в виде побочных сюжетных линий или "романов в романе" (как у Булгакова или Айтматова), реже - в виде самостоятельных произведений (как у Франса или Леонида Андреева). Созданные в рамках этой традиции тексты весьма различны - и по своему художественному уровню (от бессмертного "Мастера" до ернического фантастического рассказика Варшавского "Петля гистерезиса"), и по степени следования Священному Писанию и историческим реалиям (от весьма пунктуального у Домбровского [М. Дунаев в своей статье "Истина о том, что болит голова" (Златоуст, N_1, 1992: 306-348), написанной с последовательно-христианских позиций, буквально не оставил камня на камне от литературных интерпретаций Евангелия Булгаковым, Айтматовым и Тендряковым; отсутствие в этом ряду Домбровского показалось мне весьма знаменательным; не будучи знатоком церковной догматики, я всегда интуитивно полагал, что Христос отца Куторги более всего соответствует если не букве, то духу христианского учения] до нарочито-небрежного у Стругацких). В этом последнем аспекте стоит сравнить и два известных киношедевра - "Евангелие от Матфея" и "Последнее искушение Христа". Надо ли говорить, что версии разных авторов различаются радикальнейшим образом, а евангельские персонажи становятся "омонимами" - вспомним Пилатов Франса и Булгакова, Иуд Леонида Андреева и Домбровского, или Иисусов Пазолини и Скорцезе.
Тем не менее, в рамках этой традиции действует и одно общее фундаментальное ограничение: прямое вмешательство в ход событий сверхъестественных сил не должно выходить за рамки "странной тучи, пришедшей на Ершалаим". Именно поэтому такое ключевое для христианского мировоззрения событие, как телесное воскресение, всегда выводится за рамки повествования - несмотря на то, что многие из авторов, обращавшихся к этой теме, были людьми несомненно верующими. А поскольку я принадлежу к поколению, на формирование воззрений которого булгаковский Иешуа повлиял неизмеримо больше, чем его официальный прототип, проблема воскресения, вплоть до самого последнего времени, ни малейшего интереса у меня не вызывала.




далее: АРГУМЕНТАЦИЯ ДЖОША МАК-ДАУЭЛЛА >>

Кирилл Еськов. Евангелие от Афрания
   АРГУМЕНТАЦИЯ ДЖОША МАК-ДАУЭЛЛА
   ПОСТАНОВКА ЗАДАЧИ
   ИСТОРИЧЕСКИЙ ФОН
   ПРОКУРАТОР ИУДЕИ
   ГОЛГОФА. ПЕРВОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ МАК-ДАУЭЛЛУ
   ИОАНН ПРЕДТЕЧА
   ВОСКРЕШЕНИЕ ЛАЗАРЯ
   ИУДА
   ОПУСТЕВШАЯ ГРОБНИЦА
   ЯВЛЕНИЯ ВОСКРЕСШЕГО ХРИСТА


На главную
Комментарии
Войти
Регистрация